Судебная практика по биткоину и криптовалютам

BFH, решение от 14.02.2023 – IX R 3/22: Прибыль от криптовалют подлежит налогообложению

Федеральный финансовый суд постановил, что виртуальные валюты (валютные токены, такие как Bitcoin, Ether, Monero) являются имущественными объектами, и прибыль от их отчуждения в пределах годичного срока облагается подоходным налогом как частная сделка по отчуждению (§ 23 Abs. 1 Satz 1 Nr. 2 EStG). Структурного дефицита исполнения, препятствующего налогообложению, не существует. Приобретение валютного токена происходит также посредством обмена на другие криптовалюты; возврат в евро не является обязательным условием для налогообложения.

Значение для практики: Любая передача за встречное предоставление – включая обмен криптовалюты на криптовалюту и использование в качестве платежного средства – может представлять собой налогооблагаемую сделку по отчуждению. При дарении и наследовании, напротив, сохраняются данные о приобретении (§ 23 Abs. 1 Satz 3 EStG) – это ключевой элемент планирования наследования.

Источник: bundesfinanzhof.de

Письмо Федерального министерства финансов от 06.03.2025: Отдельные вопросы налогово-правового режима криптовалют

Финансовое управление всесторонне обновило свою административную позицию по криптовалютам: обработка приобретения и отчуждения, обменных операций, стейкинга, лендинга, аирдропов и хардфорков, а также обязанности налогоплательщиков по содействию и документированию. Письмо заменяет предыдущее письмо от 2022 года и является обязательным для налоговых органов.

Значение для практики: Кто передает криптовалюты – будь то через дарение, продажу или внесение в общество, – должен с самого начала выполнять требования по документированию (моменты приобретения, курсы, история транзакций). Нотариальные акты вносят в это надежный вклад.

Источник: bundesfinanzministerium.de

Суд ЕС, решение от 22.10.2015 – C-264/14 (Skatteverket/Hedqvist): обмен биткойнов на традиционные валюты освобождён от НДС

Шведский предприниматель намеревался профессионально обменивать биткойны на кроны и обратно через собственный сайт; зарабатывать он собирался исключительно на разнице между курсом покупки и курсом продажи, отдельных комиссий не предполагалось. Верховный административный суд Швеции обратился в Суд ЕС с вопросом, облагаются ли такие операции НДС. Пятая палата вынесла решение в два этапа. Во-первых: обмен представляет собой оказание услуг за вознаграждение по смыслу статьи 2(1)(c) Директивы об НДС – курсовая разница является встречным предоставлением, даже если она не выставляется в виде комиссии. Во-вторых: такая услуга освобождается от налога согласно статье 135(1)(e) Директивы. Эта норма освобождает операции с валютой, а также с банкнотами и монетами, являющимися законным платёжным средством. Суд истолковал её исходя из цели: освобождения для финансовых операций призваны устранить трудности при определении налоговой базы; исключение биткойна лишь потому, что он не является законным платёжным средством, лишило бы освобождение действия именно там, где эти трудности возникают. Решающим поэтому является то, что участники принимают биткойн исключительно как альтернативное платёжное средство и что единицы не служат никакой иной цели. Две соседние нормы об освобождении, напротив, не применяются: ни пункт (d) (платежи и переводы), ни пункт (f), поскольку биткойн не является ценной бумагой, удостоверяющей право собственности на юридическое лицо.

Значение для практики: Это решение по сей день остаётся европейско-правовой основой обложения криптоактивов НДС; немецкая налоговая администрация закрепила его в служебных разъяснениях по НДС (разд. 4.8.3 абз. 3a UStAE к § 4 п. 8 подп. b Закона об НДС). Практически это означает: тот, кто просто меняет биткойны на евро или расплачивается ими, НДС не порождает – основные налоговые вопросы возникают в подоходном налогообложении (см. выше решение Федерального финансового суда IX R 3/22). Для правового оформления важны два ограничения. Во-первых, освобождение действует лишь постольку, поскольку токен служит исключительно платёжным средством; единицы с собственным назначением – например utility-токены или виртуальные игровые деньги, прямо исключённые разъяснениями, – требуют отдельной проверки. Во-вторых, решение касается только самого обмена: услуги по хранению, управлению и посредничеству в отношении криптоактивов подчиняются собственным правилам. Для нотариальных документов, в которых биткойн согласован как покупная цена или встречное предоставление – например при покупке недвижимости за криптоактивы, – это надёжная исходная позиция: сама передача стоимости НДС не облагается; урегулировать остаётся дату оценки, источник курса и документирование для целей подоходного налога.

Источник: curia.europa.eu

Суд ЕС, решение от 05.03.2026 – C-472/24 («Žaidimų valiuta»): игровое золото – не биткойн; торговля виртуальной игровой валютой полностью облагается НДС

Литовская компания покупала у игроков за евро виртуальную валюту («золото») онлайн-игры «Runescape» и перепродавала её другим игрокам, не уплачивая НДС. По итогам налоговой проверки за 2020–2023 годы ей был доначислен налог. Компания ссылалась на решение Hedqvist (см. выше): игровое золото – это виртуальная валюта, как биткойн, поэтому обмен освобождён от налога; в качестве альтернативы – это многоцелевой ваучер, а облагаться в любом случае может лишь торговая маржа. Вторая палата с этим не согласилась. Освобождение по ст. 135(1)(e) Директивы об НДС распространяется на нетрадиционные валюты лишь при соблюдении двух совокупных условий: стороны должны принимать их как альтернативное средство платежа, и они не должны иметь иного назначения, кроме как служить средством платежа. Игровое золото, напротив, предназначено исключительно для использования в игре и за её пределами не принимается для приобретения реальных товаров или услуг; по условиям использования оно даже не принадлежит игрокам. Не является оно и ваучером в смысле ст. 30a Директивы: золото само является частью игры и, следовательно, электронной услугой, которую покупатель потребляет непосредственно, – оно не даёт лишь право на иную услугу, подлежащую определению позднее. Поэтому налоговой базой по общему правилу ст. 73 является всё вознаграждение, а не только разница между ценой покупки и продажи.

Значение для практики: Решение уточняет границу, намеченную ещё в деле Hedqvist и заранее учтённую германской налоговой администрацией в п. 4.8.3 абз. 3a UStAE: от налога освобождён лишь обмен единиц, единственное назначение которых – платёж. Решающее значение имеет функция токена, а не то, называется ли он «валютой» или «монетой». Для биткойна ничего не меняется. Однако тот, кто торгует, обменивает или согласует в качестве встречного предоставления токены с самостоятельным назначением – игровые валюты, внутриигровые кредиты, утилитарные токены, NFT, – должен учитывать НДС на полную цену; обложение маржи по правилам о ваучерах исключено, если сам токен является потребляемой услугой. Для нотариального оформления это означает: если по договору купли-продажи, передачи имущества или корпоративному договору передаётся криптоактив, отличный от биткойна, его функция относится к выяснению обстоятельств, а в акте следует указать, включает ли согласованная стоимость НДС. При оценке наследства или дарения с цифровыми активами также нужно различать, идёт ли речь о платёжных средствах или о правах пользования, предоставленных оператором платформы, – последние по его условиям могут даже не принадлежать владельцу на праве собственности.

Источник: curia.europa.eu

OLG Köln, определение от 26.06.2024 – 11 W 15/24: Хранитель должен предпринять все разумно возможное для выдачи криптовалют

Доверительный управляющий был окончательно приговорен к передаче криптовалют в значительном объеме из двух доверительных кошельков новому доверительному управляющему и ссылался на техническую невозможность (утраченный приватный ключ). Высший земельный суд Кёльна подтвердил денежный штраф согласно § 888 ZPO: должник не принял всех разумно возможных мер – в частности, разумным считается обращение к специализированным сервисам восстановления и регулируемым депозитариям.

Значение для практики: Кто держит криптовалюты для других – в качестве доверительного управляющего, хранителя или исполнителя завещания, – несет широкие обязанности по принятию мер. Договоры о доверительном управлении и хранении должны с самого начала точно регулировать пути доступа, управление ключами и механизмы выдачи.

Источник: nrwe.justiz.nrw.de

OLG Кёльн, решение от 13.10.2021 – 11 U 56/20: доверительный управляющий ICO обязан выдать хранимые криптоактивы по окончании договора

Налоговый консультант хранил как доверительный управляющий в двух кошельках криптовыручку ICO (Initial Coin Offering) 2018 года и после разрыва с эмитентом годами отказывал в выплате – ссылаясь на обязанности проверки, неоплаченный гонорар и, наконец, технические проблемы. OLG Кёльн обязал его к выдаче по § 667 BGB: с действительным прекращением договора доверительного управления (здесь – правомерное чрезвычайное расторжение, § 626 BGB) выдача стала подлежащей исполнению; право удержания из-за гонорара исключалось уже самой природой доверительных отношений. Примечательно: выдача причиталась не самому эмитенту, а вновь назначенному доверительному управляющему, поскольку обещанная покупателям в whitepaper процедура возражений ещё не была проведена, – а согласованное ограничение ответственности в 1,5 млн евро за неосторожность должно было быть указано уже в резолютивной части решения. Предлагавшиеся utility-токены сенат не отнёс ни к ценным бумагам, ни к подлежащей лицензированию депозитной или e-money-деятельности.

Значение для практики: Это решение – исковое производство, стоящее за прокомментированным выше определением 2024 года о принудительном штрафе: вместе они показывают полный жизненный цикл неудавшегося криптотраста от расторжения до принудительного исполнения. Кто оформляет доверительные соглашения о криптоактивах, должен прямо и непротиворечиво урегулировать условия выплаты, обязанности по доказыванию и уведомлению, обеспечение вознаграждения и пределы ответственности – именно взаимодействие whitepaper, договора доверительного управления и общих условий стало здесь предметом многолетнего спора.

Источник: nrwe.justiz.nrw.de

OLG Дюссельдорф, определение от 19.01.2021 – I-7 W 44/20: требование о передаче биткоинов может быть исполнено путём замещающего исполнения

Должник был заочным решением обязан перевести 0,9 биткоина на точно указанный адрес кошелька кредитора – и не исполнил обязанность. Земельный суд счёл обязанность незаменимой (§ 888 ZPO), поскольку только должник знает свой приватный ключ. OLG Дюссельдорф решил иначе и уполномочил кредитора на замещающее исполнение по § 887 ZPO: поскольку титул не требует, чтобы монеты происходили именно из кошелька должника, кредитор может сам приобрести причитающееся количество на рынке – по аналогии с займом вещей, определённых родовыми признаками, криптоактивы «того же рода, качества и количества» – и распорядиться об их переводе; должник обязан авансировать расходы (здесь около 7 000 евро). Для кредитора экономически безразлично, от кого поступает зачисление на его кошелёк.

Значение для практики: Вместе с кёльнским решением (выше) складывается карта принудительного исполнения по криптоактивам: если титул касается родового количества («0,9 BTC на кошелёк X»), кредитор при необходимости может организовать исполнение сам за счёт должника; если же речь идёт о выдаче определённых монет, доступных только должнику, остаётся лишь путь принудительного штрафа и принудительного ареста. Для составления договоров – в том числе нотариальных актов – это означает: точно формулировать криптообязательства (количество, кошелёк получателя, право приобретения), чтобы в случае спора оставался открытым более эффективный путь исполнения.

Источник: nrwe.justiz.nrw.de

Высший земельный суд Франкфурта-на-Майне, решение от 19.09.2025 – 7 U 80/24: страховщик правовой защиты связан заключением адвоката – покрытие иска в связи с предполагаемым недостатком кошелька

В декабре 2020 года страхователь приобрёл аппаратный кошелёк за 59,90 евро и сохранил на нём 15,894 биткойна. Через несколько недель он обнаружил, что сохранённые на устройстве данные доступа были перенесены на чужое устройство, а монеты отчуждены через торговую площадку; ущерб он оценил в 769 011,19 евро. Его страховщик правовой защиты отказал в покрытии предполагаемого иска к продавцу — недостаток товара не изложен убедительно и перспектив успеха нет, — одновременно указав на возможность заключения адвоката («Stichentscheid»). Адвокат страхователя составил его на четырнадцати страницах; страховщик тем не менее остался при своём отказе. Высший земельный суд Франкфурта признал его связанным этим заключением: согласно § 18 ARB 2000 обязательная сила отпадает лишь тогда, когда позиция существенно расходится с действительными фактическими и правовыми обстоятельствами. Более широкого требования нейтральности из оговорки вывести нельзя — стороны сознательно поручают решение уже действующему адвокату страхователя, который по профессиональным правилам обязан представлять его интересы (§ 3 абз. 1 BRAO, § 1 абз. 3 BORA); в обязательной силе можно было бы отказать разве что грубо неподобающим заключениям. Кроме того, такое заключение не является всесторонним правовым заключением: оно должно отвечать лишь на основания письма об отказе, тогда как страховщик не вправе ссылаться в процессе о покрытии на основания отказа, выдвинутые позднее. Сенат установил обязанность покрытия в размере эквивалента 15,894 биткойна — то есть не только покупной цены устройства — и присудил расходы на заключение в размере 2 306,82 евро. Кассационная жалоба не была допущена; в Федеральном верховном суде рассматривается дело IV ZR 212/25. О самом заявленном недостатке тем самым ещё не решено: речь шла исключительно о страховом покрытии.

Значение для практики: Для владельцев криптоактивов здесь решается экономически главное: цена иска определяется стоимостью утраченных монет, а не покупной ценой устройства; без подтверждения страхового покрытия такой иск на практике едва ли осуществим. Поэтому письма страховщика об отказе не следует принимать без проверки: заключение адвоката (Stichentscheid) — действенный инструмент, расходы на который несёт страховщик, и страховщик обязан сразу изложить все свои возражения. Отсюда два вывода для практики: тот, кто хранит криптоактивы самостоятельно, должен с самого начала документировать приобретение, остаток и историю транзакций так, чтобы это годилось в качестве доказательства, — в процессе об ответственности против изготовителя или продавца решает бремя изложения и доказывания. А тот, кто принимает хранение для других — как доверительный управляющий, исполнитель завещания или в рамках оформления наследства, — должен заранее определить, кто и какие требования будет заявлять при наступлении ущерба и как они будут финансироваться.

Источник: lareda.hessenrecht.hessen.de

Федеральный суд по трудовым спорам (BAG), решение от 16.04.2025 – 10 AZR 80/24: комиссионное вознаграждение в эфире может быть натуральным предоставлением – не подлежащая обращению взыскания часть заработной платы остаётся к выплате деньгами

Сотрудница криптовалютной компании договорилась с работодателем, что её комиссионное вознаграждение рассчитывается в евро, но исполняется в эфире (ETH) — с пересчётом «по текущему обменному курсу» на день наступления срока, последний день следующего месяца. За февраль и март 2020 года вознаграждение осталось невыплаченным; ETH так и не были переведены, вместо этого в декабре 2021 года работодатель произвёл выплату в евро. Федеральный суд по трудовым спорам разъяснил, что передача криптовалюты также может являться натуральным предоставлением по смыслу § 107 абз. 2 предл. 1 Положения о промысловой деятельности Германии (GewO), если она отвечает объективному интересу работника; в данном случае это было признано, поскольку истица работала в этой отрасли, была знакома с такими переводами, а перспектива курсового роста представляла особую выгоду. Границу, однако, устанавливает § 107 абз. 2 предл. 5 GewO: часть заработной платы, на которую не может быть обращено взыскание, должна выплачиваться деньгами, а стоимость натурального предоставления не может превышать ту часть, на которую взыскание обратить можно. Поскольку Земельный суд по трудовым спорам земли Баден-Вюртемберг (решение от 10.04.2024 – 19 Sa 29/23) неверно определил границы, защищённые от взыскания, — в том числе без повышения за дополнительный заработок по § 850c Гражданского процессуального уложения, — Десятый сенат отменил апелляционное решение и направил дело на новое рассмотрение.

Значение для практики: Тем самым впервые на уровне высшей судебной инстанции подтверждено, что криптоактивы могут выступать надлежащим встречным предоставлением в длящемся обязательстве, — и одновременно дело показывает, где императивные защитные нормы урезают криптооговорку. Отсюда следуют три вывода для составления договоров. Во-первых, в любое соглашение, предусматривающее периодическое предоставление в криптоактивах, должна входить выраженная в цифрах денежная база: там, где закон требует минимальной суммы деньгами, криптооговорка действует лишь в отношении превышения. Во-вторых, подлинным источником споров является механизм пересчёта — «текущего обменного курса» недостаточно; дату и время определения курса, источник котировки и запасной порядок на случай его отказа следует урегулировать прямо, поскольку между возникновением и исполнением требования стоимость может существенно измениться. В-третьих, эта мысль переносима на нотариальные конструкции, в которых обещаны периодические предоставления, — например, на содержание или алименты в договоре о передаче имущества либо в брачном договоре: и там императивные предписания ограничивают исполнение в криптоактивах, а потому криптосоставляющую разумно согласовывать наряду с причитающимся денежным предоставлением, а не вместо него.

Источник: bundesarbeitsgericht.de

Высший земельный суд Франкфурта-на-Майне, решение от 19.04.2023 – 13 U 82/22: тот, кто из дружеской услуги вкладывает чужие деньги в криптоактивы, не отвечает за курсовые убытки, если ему были предоставлены «свободные руки»

В 2017 году двое близких друзей договорились, что один из них – имевший опыт обращения с криптоактивами – разместит сбережения другого; безвозмездно, в порядке дружеской услуги. Инвестор перевёл в общей сложности 84 061 евро; на эти средства были приобретены сначала эфир и биткойн, и к началу октября 2017 года позиция составляла около 309 эфиров, находившихся на торговом счёте помощника. В ноябре 2017 года тот обменял часть из них обратно на биткойн, рассчитывая на рост его курса. Рост не состоялся, тогда как эфир подорожал, – при обратном обмене вернулось меньше, чем было. Инвестор потребовал разницу, около 116,5 эфира, в качестве упущенной выгоды. Земельный суд Дармштадта удовлетворил иск в основной части; Высший земельный суд Франкфурта отказал в иске полностью. Сенат последовательно рассмотрел возможные основания требования: деликтные притязания по § 823 Гражданского уложения Германии (BGB) исключены, поскольку криптоактивы не являются ни абсолютными, ни иными правами в смысле этой нормы; неприменима и использованная судом первой инстанции конструкция присвоенного ведения чужих дел (§ 687 абз. 2 BGB), так как помощник явно вёл чужое дело. Оставалось ведение чужих дел без поручения (§§ 677, 678, 280 абз. 1, 282 BGB). Решающим, таким образом, был вопрос, противоречил ли обмен действительной или предполагаемой воле хозяина дела и должен ли был помощник это осознавать. Прямо выраженной противоположной воли никогда не высказывалось. Что касается предполагаемой воли, то после заслушивания обеих сторон обстоятельства говорили скорее об обратном: инвестор не обладал собственными знаниями, не остановился на конкретной валюте, с самого начала одобрял обмены между эфиром и биткойном и стремился получить прибыль именно за счёт рискованных операций – что ему и удалось. Поскольку бремя изложения обстоятельств и доказывания нарушения обязанностей лежит на истце, сохранившаяся неясность в любом случае повлекла полный отказ в иске. Дополнительно сенат счёл требование противоречащим добросовестности (§ 242 BGB), так как инвестор в целом почти учетверил вложенные средства. Ревизия допущена не была; Федеральный верховный суд 26 сентября 2024 года отклонил жалобу на недопущение ревизии (III ZR 108/23), в связи с чем решение вступило в законную силу.

Значение для практики: Дело описывает житейскую ситуацию, часто встречающуюся в консультационной практике: технически подкованный родственник или друг управляет криптоактивами другого лица – без договора, без вознаграждения, нередко даже на собственном счёте. Отсюда следуют два вывода. Для помогающего: без поручения действуют правила о ведении чужих дел без поручения; мерилом ответственности служит то, чего хотел бы хозяин дела, и тот, кому явно предоставили «свободные руки», не отвечает за каждую неудачную спекуляцию. Для того, кто предоставляет капитал: эта свобода одновременно является его риском – доказывать приходится ему, а спустя годы это практически невозможно, если ничего не зафиксировано письменно. С нотариальной точки зрения добавляется третье: сенат прямо подтверждает, что криптоактивы не являются вещами в смысле § 90 BGB, а потому невозможны ни передача права собственности по §§ 929 и след. BGB, ни виндикационное требование по § 985 BGB – предметом обязательства является «передача» определённого количества на конкретный адрес (см. уже упомянутое решение Высшего земельного суда Дюссельдорфа выше). Тот, кто держит чужие криптоактивы – как член семьи, представитель по доверенности на случай недееспособности, доверительный управляющий или исполнитель завещания, – должен поэтому письменно закрепить объём полномочий, инвестиционные пределы, порядок документирования и отчётности; в доверенности на случай недееспособности и в завещании для этого достаточно нескольких фраз. И настоятельно следует избегать выбранной здесь конструкции – хранить чужое имущество на собственном счёте: она затрудняет отнесение активов при наследовании, банкротстве и налогообложении и быстро превращает дружескую услугу в многолетний процесс.

Источник: lareda.hessenrecht.hessen.de

BayObLG, определение от 13.11.2024 – 102 AR 119/24 e: тот, кто за вознаграждение покупает биткоины для другого лица и управляет ими, отвечает по договору – подсудность по месту жительства инвестора из этого не следует

В 2017 году жительница Мюнхена договорилась с сыном подруги своей матери, инвестиционным банкиром, что он за единовременную плату в 250 евро купит для неё биткоины на сумму 7 000 евро и при удвоении стоимости получит 10 % прибыли; соглашение он подписал в Вене. Он приобрёл 0,656 биткоина. Когда в 2021 году инвестор захотела продать, он заявил, что биткоинов у него больше нет – по договорённости он торговал этими деньгами в собственном портфеле вместе с другими криптоактивами и потерял их при обвале рынка; она расценила это как присвоение. После двух платежей на общую сумму 11 000 евро она взыскивала остаток около 23 500 евро в Landgericht München I и обосновывала подсудность деликтом: имущественный ущерб, по её словам, наступил по месту её жительства. Landgericht передал дело в Landgericht Берлина, поскольку в иске был указан берлинский адрес ответчика; тот также признал себя неподсудным – ответчик тем временем указал адрес в Кицбюэле. Bayerisches Oberstes Landesgericht признал мюнхенское определение о передаче объективно произвольным и потому не обязательным: в нём не было названо никакого состоятельного основания для подсудности в Берлине, берлинское место жительства предполагалось без всякой проверки, и упускалось из виду, что § 32 ZPO не исключается лишь потому, что одновременно заявлены и нарушения договорных обязанностей. Тем не менее сенат не определил компетентный суд, а вернул дело в Landgericht München I для выяснения обстоятельств – ведь открытой остаётся уже международная подсудность немецких судов. Сенат дал на этот счёт чёткие указания: имеет ли ответчик место жительства в Германии (ст. 4 Регламента Брюссель Ia), определяется по §§ 7 и сл. BGB; профиль в профессиональной сети с указанием работы в Берлине и немецкий номер мобильного телефона являются тому признаками, снятие с регистрационного учёта с выездом за границу – признаком противоположного. Договорённость о приобретении биткоинов и управлении ими за вознаграждение представляет собой возмездное ведение чужих дел и тем самым договор об оказании услуг в смысле п. 1 «b» ст. 7 Регламента Брюссель Ia – решающим является место, где услуга должна была оказываться. Деликтную подсудность по п. 2 ст. 7 сенат отклонил: вправе ли был ответчик обменивать монеты на другие криптоактивы, можно ответить только на основании соглашения; поэтому и в этой части иск носит договорный характер. И подсудности по делам потребителей (ст. 17, 18 Регламента Брюссель Ia) нет, если частное лицо из любезности инвестирует в кругу знакомых, – даже если по профессии оно инвестиционный банкир.

Значение для практики: Решение является процессуальным дополнением к франкфуртскому делу об услуге из любезности (выше) и касается той же житейской ситуации: сведущий знакомый покупает и держит криптоактивы для другого человека. Там отсутствие вознаграждения определило стандарт ответственности; здесь уже небольшая фиксированная плата превращает договорённость в возмездное ведение чужих дел – с последствиями для того, где вообще можно предъявить иск. Кто хочет иметь возможность судиться в Германии в случае спора, не должен полагаться на случайность будущего места жительства: если одна из сторон живёт за границей или может туда переехать, в соглашение следует включить пророгационное соглашение (ст. 25 Регламента Брюссель Ia), выбор применимого права и место исполнения. Не менее важен вопрос полномочий, с которым сенат связывает даже подсудность: может ли управляющий только покупать и хранить или также перераспределять, смешивать с собственными активами и спекулировать? Тот, кто фиксирует это письменно, одновременно решает вопросы ответственности, подсудности и доказательственного положения. То же относится к наследованию и доверенностям на случай недееспособности – исполнители завещания и представители, управляющие криптоактивами, также должны знать, какими полномочиями они обладают и где к ним при необходимости могут быть предъявлены требования.

Источник: gesetze-bayern.de

Каммергерихт Берлина, решение от 07.01.2022 – 21 U 1037/20: у того, кто оплачивает инвестицию в эфире и биткойнах, нет места наступления ущерба – применимое право определяется договорными документами, а техническое сопровождение само по себе не делает никого ответственным «закулисным инициатором»

Инвестор, проживающий в Польше, в декабре 2017 и январе 2018 года в рамках Initial Coin Offering подписался на токены швейцарского акционерного общества, которое намеревалось майнить криптовалюты в вычислительных центрах, размещённых в контейнерах с собственной системой охлаждения. Токены воплощали несекьюритизированные права участия в прибыли, подчинённые германскому праву; оплата производилась почти исключительно в эфире, небольшой остаток – в биткойнах. Проект провалился после разрыва между основателями и советом директоров, эмитент обанкротился. Инвестор предъявил иск не к эмитенту, а к берлинскому GmbH, которое технически обеспечивало продажу токенов, размещало рекламу, через своих адвокатов участвовало в составлении раздела проспекта о правах участия, а позднее хранило оба приватных ключа смарт-контракта; на его кошельке всё ещё находилось не менее шести миллионов евро средств инвесторов. По утверждению истца, оно было умолчанным в проспекте «закулисным инициатором» и фактическим руководителем. Земельный суд Берлина обязал GmbH выплатить 438 765 евро; Каммергерихт отклонил иск, не допустил кассационную жалобу, а Федеральный верховный суд 09.07.2024 отклонил жалобу на отказ в допуске (XI ZR 345/22). Сенат сначала определил применимое право по Регламенту Рим II и при этом поставил две вехи, значение которых выходит за рамки дела. У платежа в криптовалюте нет места наступления ущерба: блокчейн ведётся во множестве копий на компьютерах, распределённых по всему миру, кошелёк не является счётом в банке, расположенном в определённом государстве, а истец даже не указал, где находится его кошелёк. Невозможно определить и место рынка, когда токены предлагаются во многих государствах, а создаются и передаются с помощью смарт-контракта, который также не поддаётся локализации. Решающей поэтому стала оговорка о явно более тесной связи: право участия – ядро модели – подчинялось германскому праву, соглашение о подписке содержало выбор германского права, эмитент и инвестор договорились о германском суде, и все участники, кроме эмитента, находились в Германии. Более поздняя редакция проспекта, предусматривавшая для проспекта швейцарское право и ссылавшаяся на отсутствующую в договоре «clause M», на момент подписки ещё не существовала и, следовательно, не была согласована. По существу сенат затем отказал в признании статуса закулисного инициатора: решающее значение имеет определяющее влияние на общество при инициировании проекта, а не роль, принятая позднее. GmbH никогда не было мажоритарным акционером, приобрело долю в 31 процент лишь после продажи токенов, и ни его участие в составлении проспекта, ни техническое сопровождение, ни планировавшееся участие через конвертируемый заём для этого не достаточны. Кроме того, проспект не содержал недостатков: о закулисном инициаторе нужно сообщать лишь тогда, когда к этому добавляются существенные капитальные или личные переплетения либо конфликты интересов – он не отвечает лишь потому, что указание на него отсутствует. Сведения о том, что патент заявлен, были верными. Наконец, инвестор при личном заслушивании сам опроверг презумпцию того, что недостаток проспекта обусловил его решение: он полагался на рекомендации третьих лиц, купил эфир ещё до публикации проспекта и не проявил никакого интереса к действующим лицам. Деликтные требования не удались, поскольку не было названо ответственное лицо и не был обоснован ущерб от предполагаемого присвоения. Другой сенат Каммергерихта в параллельном процессе (20 U 1088/20) признал то же GmbH закулисным инициатором; 21-й сенат оставил открытым вопрос о том, следует ли он этой позиции, поскольку его решение основано также на отсутствии недостатков проспекта и причинной связи.

Значение для практики: Решение обнажает пробел международного частного права, затрагивающий любую криптоинвестицию с иностранным элементом: у того, кто платит в эфире или биткойнах, нет ни счёта в определённом месте, ни рынка в определённом месте – коллизионные привязки, по которым обычно определяется применимое право, не срабатывают. Поэтому суду пришлось опираться на договорные документы. Отсюда первое правило составления документов: в любое соглашение о криптоактивах, в котором участвуют лица или компании из разных государств, должны входить прямой выбор права и соглашение о подсудности – причём в одинаковой формулировке во всех редакциях документов. Дело показывает, как изменённый задним числом проспект с противоречивым выбором права и ссылкой на несуществующую оговорку становится предметом судебного спора. Тот же вывод касается наследования: у криптоактивов нет места нахождения, поэтому при наличии иностранного элемента только наследственное право – обычное место жительства наследодателя или выбор права по Европейскому регламенту о наследовании – определяет, по какому праву они переходят; тому, у кого имущество в нескольких государствах, следует прямо сделать этот выбор в нотариальном завещании. Второй урок касается хранения. GmbH-ответчик держало оба приватных ключа смарт-контракта и тем самым фактический доступ к миллионам, хотя проспект этого не предусматривал, – по мнению сената, роль, возникшая лишь после продажи и не влекущая ответственности по проспекту. Для инвесторов это отрезвляющая сторона: кто держит ключи, тот контролирует имущество, а ответственность за это определяется договором и деликтным правом, а не проспектом. Тому, кто хранит криптоактивы для других или передаёт их на хранение – как поставщик услуг, доверительный управляющий, исполнитель завещания или доверенное лицо, – следует с самого начала распределить власть над ключами так, чтобы ни одна сторона не могла распоряжаться единолично, и письменно закрепить полномочия; процедура множественной подписи, которую мы рекомендуем для планирования наследства, – именно технический ответ на эту ситуацию. В-третьих, решение напоминает, что презумпция того, что недостаток проспекта определил инвестиционное решение, может рухнуть из-за собственных показаний инвестора. Тому, кто ставит инвестицию в зависимость от определённых обещаний – выбор права, патентная защита, надзор, целевое использование средств, – следует зафиксировать эти ожидания до подписки, а не восстанавливать их годы спустя в зале суда.

Источник: gesetze.berlin.de

KG Berlin, решение от 25.09.2018 – (4) 161 Ss 28/18 (35/18): Биткоин не являлся финансовым инструментом по смыслу прежней редакции KWG

Верховный земельный суд Берлина оправдал оператора платформы торговли биткоинами по обвинению в незаконном ведении банковских операций: биткоин не являлся ни расчетной единицей по смыслу KWG, ни электронными денежными средствами по смыслу ZAG; противоположная административная практика BaFin превышала границы допустимого толкования в уголовном праве.

Значение для практики: Это решение обозначает отправную точку современного регулирования – законодатель отреагировал: с 2020 года криптовалюты охвачены KWG, а деятельность по криптохранению подлежит лицензированию (§ 1 Abs. 1a Satz 2 Nr. 6 KWG); с конца 2024 года также действует европейский регламент MiCAR. Для учреждения предприятий в криптосфере регуляторная классификация сегодня является ключевым вопросом при их создании.

Источник: dejure.org

Высший земельный суд Гамбурга, решение от 06.06.2024 – 5 U 64/23 («криптовалютный портал»): сайт, доступный в том числе на немецком языке, ещё не влечёт обязанности иностранной криптоплатформы получать лицензию

Общество с местонахождением в Сингапуре управляло интернет-платформой, через которую пользователи могли приобретать криптоактивы и блокировать их на определённые сроки в продуктах наподобие «lending» и «freezer». Лицензии по германскому Закону о кредитном деле оно не имело; 07.01.2022 надзорный орган BaFin публично сообщил, что проверяет подозрение в осуществлении банковских операций или финансовых услуг без разрешения. В тот же день владелец криптоинформационного портала опубликовал видео, в котором представил как установленный факт, что платформа не вправе работать в Германии и предлагать там финансовые услуги, но тем не менее делает это. Ганзейский высший земельный суд запретил это высказывание. Решающим стал предварительный надзорно-правовой вопрос: согласно § 32 абз. 1 Закона о кредитном деле лицензия требуется лишь тому, кто осуществляет банковские операции или оказывает финансовые услуги внутри страны. При чисто трансграничном интернет-бизнесе без физического присутствия важно, обращается ли поставщик целенаправленно к германскому рынку – например, посредством приспособления к германским потребностям и правовым условиям, германского интернет-адреса, прямого обращения к отечественным клиентам или привлечения отечественных институтов. То, что сайт был доступен в том числе на немецком языке, а Германия не значилась в списке исключённых стран, суду для этого не хватило. Поскольку обязанность получать лицензию установить не удалось, утверждение о неразрешённой деятельности осталось недоказанным; тот, кто его выдвигает, несёт риск невозможности выяснения истины (§ 4 № 2 Закона о недобросовестной конкуренции). Простое сообщение надзорного органа о подозрении нельзя представлять как результат.

Значение для практики: Для клиентов с зарубежным элементом решение проясняет часто задаваемый вопрос: одно лишь предложение на немецком языке ещё не влечёт обязанности получать лицензию по § 32 Закона о кредитном деле. С другой стороны, это не повод для успокоения: перечисленные судом критерии показывают, как быстро преодолевается порог «целенаправленной» работы с рынком, а для криптоактивов рамки со времени спорного периода в любом случае сместились: депозитарное хранение криптоактивов подлежит лицензированию с 2020 года, а с конца 2024 года действует европейский регламент MiCAR с собственными правилами допуска и паспортизации. Тому, кто учреждает или реструктурирует общество в криптосфере, следует поэтому выяснить надзорно-правовую квалификацию до удостоверения и выбрать в уставе такой предмет деятельности, который не охватывает непреднамеренно лицензируемые виды деятельности. Во-вторых, решение – напоминание о сдержанности в коммуникации: текущие надзорные производства суть подозрения, а не установленные факты; тот, кто передаёт их как результат – в том числе в отзывах, рассылках или видео, – отвечает по требованию о прекращении и о возмещении вреда. Для нотариусов это действует и без того: обязанные к объективности, они вправе сообщать о надзорном положении участника лишь то, что достоверно установлено.

Источник: landesrecht-hamburg.de

Земельный суд Нюрнберг-Фюрт, определение от 23.02.2026 – 12 Qs 46/25: даркнет-прошлое биткоинов само по себе не оправдывает арест имущества по подозрению в отмывании денег по грубой неосторожности

В 2022–2023 годах криптотрейдер получил через торговую платформу bitcoin.de биткоины на сумму более миллиона евро. Программа блокчейн-анализа банка, управляющего платформой, подала сигнал тревоги: значительную часть монет удалось проследить – через множество промежуточных звеньев – до даркнет-площадки «Silk Road», на которой до октября 2013 года торговали прежде всего наркотиками и оружием. Прокуратура возбудила расследование в отношении всей семьи по подозрению в отмывании денег по грубой неосторожности. Через дочь, обменявшую монеты на евро, 10 000 евро поступили её мужу; остававшиеся на его счёте около 7 840 евро были обеспечены арестом имущества. По его жалобе земельный суд отменил арест. Арест по § 111e StPO предполагает первоначальное подозрение, которое здесь должно быть двойным: оно должно касаться отмывания и пригодного предикатного преступления. Последнего не было. Между Silk Road и кошельками трейдера прошло около девяти лет и, в зависимости от пути, от 5 до 37 транзакционных звеньев («хопов»). Коллегия сочла малозначимым то обстоятельство, что биткоины когда-то использовались для платежей на даркнет-площадке: только через Silk Road, по имеющимся данным, прошло более девяти миллионов биткоинов, и значительная часть всех биткоинов, вероятно, хоть раз проходила через подобные платформы; поскольку биткоин одновременно является признанным средством платежа в законном обороте, при установлении грубой неосторожности требуется сдержанность. К этому добавилось переходное право: первые транзакционные звенья пришлись на 2013 и 2014 годы и подлежат оценке по прежней редакции § 261 StGB с её исчерпывающим перечнем предикатных преступлений как более мягкому закону; то, что монеты происходят из преступления, входящего в перечень, установить не удалось. Расширенная самостоятельная конфискация, на которую ссылались субсидиарно (§ 76a абз. 4 StGB), также не обосновывала арест, поскольку она предполагает производство по умышленному отмыванию, тогда как расследование велось исключительно по неосторожности.

Значение для практики: Решение касается опасения, которое разделяют многие владельцы «старых» биткоинов: аналитические инструменты бирж и банков помечают монеты, в истории которых много лет назад обнаруживается контакт с даркнетом, – что влечёт сообщения о подозрительных операциях, блокировку счетов и расследования. Судебная коллегия разъясняет, что такая «запятнанная» история сама по себе не оправдывает арест имущества; следственные органы должны указать конкретное предикатное преступление, пригодное для состава отмывания. Однако повода для полного успокоения нет: речь идёт о решении земельного суда по жалобе, расследование продолжалось, а уже сообщение о подозрении и арест способны заблокировать имущество на месяцы. Для нотариальной практики отсюда следует прежде всего одно: подтверждение происхождения является частью любой структуры с криптоактивами. Тот, кто дарит, передаёт по наследству, вносит в общество или использует криптоактивы в качестве встречного предоставления, должен без пробелов документировать способ и дату приобретения, торговую площадку и историю транзакций – документы, которые одновременно служат исполнению обязанностей сторон и нотариуса по противодействию отмыванию денег (§§ 10 и сл., 43 GwG), а в случае наследования подтверждают наследникам происхождение средств. Особенно это касается активов с ранних лет биткоина, цепочку которых до источника сегодня почти никто не может объяснить.

Источник: gesetze-bayern.de

Земельный суд Ханау, определение от 15.04.2025 – 1 Qs 10/25: арестованные криптоактивы могут быть срочно реализованы из-за колебаний курса

При обыске у обвиняемой — матери мужчины, ранее осуждённого на семь лет лишения свободы за преступления, связанные с наркотиками, — помимо наличных денег были изъяты три устройства Ledger, на которых находились преимущественно XRP (Ripple) и ADA (Cardano) на сумму около 13 769 евро. В обеспечение притязания государства на конфискацию участковый суд Ханау вынес постановление об аресте имущества (§§ 111b, 111j УПК ФРГ во взаимосвязи с § 73 УК ФРГ); прокуратура объявила о срочной реализации согласно § 111p УПК ФРГ. Осуждённый сын возражал: утрата стоимости не грозит, курс будет «и далее колоссально расти». Земельный суд Ханау отклонил его жалобу. Срочная реализация предполагает угрозу существенной утраты стоимости — существенной примерно с 10 процентов, — и решающим является то, принял бы ли экономически мыслящий собственник решение о продаже. Применительно к криптоактивам палата ответила на этот вопрос утвердительно: даже если столь же существенный рост стоимости возможен, это не отменяет того, что падение более чем на 10 процентов может наступить внезапно и неожиданно. В отличие от продуктов питания, транспортных средств или земельных участков, в отношении криптоактивов до сих пор отсутствуют устоявшиеся опытные правила; привлекать эксперта поэтому не требовалось, поскольку волатильность общеизвестна суду. Примечательно организационное обоснование: органы уголовного преследования не располагают «биржевым отделом» и не могут постоянно наблюдать за рынком, чтобы выбрать наиболее выгодный момент реализации; любой иной подход вёл бы к административным издержкам и рискам ответственности государства. Срочная реализация как «особая жертва» представляет собой соразмерное уравновешивание гарантии собственности (ст. 14 Основного закона) и уголовно-правового вмешательства. Определение обжалованию не подлежит.

Значение для практики: Для владельцев криптоактивов это неприятный, но ясный сигнал: если в ходе расследования обращено взыскание на криптоактивы, государство может в короткие сроки конвертировать их в евро — причём именно со ссылкой на то, что их курс колеблется. Последующий возврат производится тогда деньгами в размере выручки от реализации; последующий рост курса заинтересованному лицу уже не достаётся, даже если подозрение впоследствии не подтвердится. Тому, кто владеет криптоактивами, следует знать этот риск и учитывать его при оформлении сделок. Два вывода важны для нотариальной практики. Во-первых, документирование происхождения защищает ещё до того, как дело дойдёт до этого: тот, кто может без пробелов подтвердить способ приобретения, момент, торговую площадку и историю транзакций, рано снимает первоначальное подозрение; это в равной мере относится к дарению, наследственному преемству, вкладу в натуре и определению покупной цены и одновременно отвечает обязанностям по §§ 10 и след., 43 Закона ФРГ о противодействии отмыванию денег (GwG) (см. также решение Земельного суда Нюрнберг-Фюрт выше). Во-вторых, тот, кто хранит чужие криптоактивы — как доверительный управляющий, поверенный по доверенности на случай нетрудоспособности или исполнитель завещания, — должен считаться с тем, что расследование в отношении одного из участников охватит весь хранимый остаток; чёткое разделение остатков и ясное отнесение в документе облегчают выведение собственных ценностей из-под доступа. А для договорных конструкций, в которых криптоактивы обещаны в качестве предоставления, дело вновь показывает: между соглашением и исполнением стоимость может существенно измениться — дата определения, источник курса и резервный порядок должны быть прямо урегулированы.

Источник: lareda.hessenrecht.hessen.de

FG Köln, решение от 10.09.2025 – 3 K 194/23: Доходы от криптолендинга облагаются по личной налоговой ставке

Впервые финансовый суд классифицировал доходы от так называемого криптолендинга – возмездной, временной передачи биткоина другим пользователям через платформу: речь идет о прочих доходах по смыслу § 22 Nr. 3 EStG, которые облагаются по личной налоговой ставке, а не о доходах от капитала с фиксированным налогом на прирост капитала. Биткоин не воплощает требование, направленное на денежные средства, поэтому требование к капиталу по смыслу § 20 EStG не возникает.

Значение для практики: Решение показывает, насколько дифференцированным стало налогообложение отдельных видов использования криптовалют. Оно не является окончательным; апелляция рассматривается Федеральным финансовым судом под номером VIII R 23/25. Дальнейшее развитие представляет интерес также в связи с планируемой реформой налогообложения криптовалют.

Источник: пресс-релиз justiz.nrw.de

FG Nürnberg, решение от 22.01.2025 – 3 K 760/22: Криптовалюты являются налогооблагаемыми имущественными объектами, обмен также подлежит налогообложению

Финансовый суд Нюрнберга в основном подтвердил позицию Федерального финансового суда: биткоин, эфир и сопоставимые единицы удовлетворяют условиям «иных имущественных объектов» по смыслу § 23 Abs. 1 Satz 1 Nr. 2 EStG, если они передаваемы, обращаемы на рынке и имеют рыночную оценку. Налогообложение реализованной прибыли от обменных операций не требует обмена на законную валюту («cashing out») – определяющим является реализация экономической выгоды.

Значение для практики: Даже обмен одной криптовалюты на другую в пределах годичного срока может представлять собой налогооблагаемую частную сделку по отчуждению. Это важный аспект для документирования операций приобретения – в том числе в рамках нотариальных передач.

Источник: gesetze-bayern.de (BeckRS 2025, 7241)

Закон о налоговой прозрачности криптовалют (KStTG) – действует с 1 января 2026 года

KStTG вводит в действие европейское требование DAC8: поставщики услуг в сфере криптовалют (биржи, депозитарии) собирают и передают данные о транзакциях и личные данные своих пользователей налоговым органам. Первая передача данных запланирована на 2027 год (за данные с 2026 года). Тем самым заканчивается фактическая непрозрачность криптотранзакций для финансового управления.

Значение для практики: Доказательно надежное документирование момента приобретения, затрат на приобретение и происхождения активов становится обязательной практикой – также для избежания неблагоприятных оценок. Нотариальные акты о приобретении и передаче вносят в это надежный вклад.

Источник: gesetze-im-internet.de

Планируется: отмена годичного срока владения с 2027 года (законодательная инициатива)

Федеральное правительство планирует отменить годичный срок владения по § 23 EStG для частных криптовалют и облагать прибыль от криптовалют налогом независимо от срока владения (отнесение к доходам от капитала, налог на прирост капитала). Планируемая дата вступления в силу: 1 января 2027 года. Речь идет о законодательной инициативе, а не о действующем праве – парламентский процесс и существенные детали (защита ранее приобретённых позиций, зачёт убытков) остаются открытыми. Правительственные налоговые законопроекты от 14 августа 2026 года (Годовой налоговый закон 2026, Закон о сопровождении бюджета 2027) этого положения пока не содержат.

Значение для практики: До момента обнародования действует текущая правовая ситуация. Подробнее в статье Биткоин и налоги: отмена срока владения с 2027 года.